- Содержимое по тегу: Костякова

kalser.ru Физика в биографиях Содержимое по тегу: Костякова
aforism22_2013
источник: Е.Б. Костякова 60 лет работы в ГАИШ

8 декабря 2011 года, Ученый Совет ГАИШ Е.Б. Костякова 60 лет работы в ГАИШ.

Недавно – на этом же самом месте – я делала доклад на тему «50 лет работы в ГАИШ». Но – «недавно» - это в моем масштабе времени, т.е. это было 10 лет тому назад – 1 ноября 2001 г. Теперь уже приходится говорить «60 лет работы в ГАИШ». Я сейчас не могу вспомнить человека в институте, который мог бы сделать сообщение такого рода. Но дело, конечно, не в возрасте – многие люди за гораздо меньшее время сумели сделать неизмеримо больше! Непосвященные люди представляют себе астрономов либо как людей, « смотрящих в трубу» на какую-то звезду либо как ученых, сидящих за столами, книгами, погруженных в цифры и вычисления.

Но мы знаем, что астрономов (грубо говоря) можно разделить на «теоретиков» и «наблюдателей». Я отношу себя к последним. Обычным людям – нашу наблюдательную работу я описываю так: «Мы работаем как обезьяны или акробаты под куполом цирка. Но, в отличие от последних, мы работаем в темноте, на холоде и без страховки (часто в темноте перепрыгивая с одной стремянки на другую – от искателя к спектрографу. Конечно, потом мы обрабатываем свои наблюдения, делаем выводы, строим графики, пишем стать, докладываем результаты на семинарах и симпозиумах. Я могу сказать, что наблюдать я начала еще в 1937 году, когда в 5-ом классе сделала свой 30-кратный телескоп и на Собачьей площадке в Москве, где жила, наблюдала фазы Луны, спутники Юпитера, двойные звезды и т.п., зарисовывая это все цветными карандашами. Летом свою трубу я возила с собой, а штатив для нее сделала из лыжных палок. В то время я ходила в астрономический кружок при Московском Планетарии, а также в военно-морской кружок Дома Пионеров, так как хотела стать штурманом дальнего плавания, считая, что астрономия мне будет нужна для определения координат корабля.

Но эту идею пришлось оставить из-за ухудшения зрения. С ГАИШ’ем я познакомилась в том же 1937 году, когда нас снимали в кинохронику «Пионерия № 100». Мне предложили рассказать об устройстве Большого астрографа. Но я сказала: «пусть лучше Светлана»… Дело в том, что моя лучшая подруга, с которой мы 7 лет сидели за одной партой, была дочерью Н.И. Бухарина, который за месяц до этого был расстрелян, и мне хотелось хоть как-то поддержать свою подругу. В нашей арбатской школе вообще чуть ли не половина учеников тогда (1936-1937) осталась без отцов, а некоторые и без матерей. Тогда наш директор Иван Кузьмич Новиков, собрав в учительской педагогов, сказал: «Дети есть дети, и нужно, чтобы хотя бы в школе они не чувствовали себя ущербными». И учителя старались нас оберегать, часто с риском для жизни. Мы тоже старались поддерживать эту атмосферу. (Судя по некоторым книгам, в ряде других школ было совсем не так!)… А со Светланой мы дружили до самой ее кончины (в 2003 г), я переписывалась с ней, когда она в 1949-1953 гг. была в ссылке. Школу я окончила в г. Барнауле, в эвакуации в 1942 г.. Увидев там афишу Томского университета, где говорилось, что томский механико-математический факультет готовит работников обсерваторий, я решила, что вот такая работа как раз для меня. Вернувшись осенью 1943 г. в Москву, я на другой же день пошла на механико-математический факультет МГУ и поступила на 1 курс.

В то время нам читали лекции видные ученые : О.Ю. Шмидт, А.Я. Хинчин, Г. С. Ландсберг и другие профессора. Хочется отметить специфику мехмата военных лет: 1. некоторые группы состояли целиком из девочек, а немногочисленные мальчики были либо белобилетниками, либо инвалидами. 2. У нас почти не было выходных дней и каникул. Нас посылали в колхозы и совхозы, возить дрова и уголь для университета, иногда снимали с лекции, чтобы расчищать лед с трамвайных рельсов – и все это делали 17-18 летние девчонки! В конце войны в 1945 г. стали возвращаться раненые с войны – кто без руки, кто без ноги… В нашей математической группе были 2 студента, ослепшие на фронте, мы читали им лекции - свои записи лекций, учебников-то было мало! И эти студенты сдавали экзамены на круглые пятерки. Окончила университет я в 1948 году, попала в аспирантуру ГАИШ, а после защиты стала работать в ГАИШ, куда меня зачислили 1 ноября 1951 г.

Попала я сразу в отдел новых звезд и туманностей, созданный и руководимый Б.А. Воронцовым-Вельяиновым. Когда мы были еще студентами, у нас еще не было курсовых работ, а были только дипломные и госэкзамены. Поэтому мы ходили за нашими профессорами и просили дать нам какую-нибудь работу. Мы тогда вообще пропадали в ГАИШ и днем, и ночью, нас даже гоняли ночью с гаишевских крыш, где мы считали метеоры или измеряли на универсальных инструментах эфемериды пар Цингера. Летом 1945 г. я измеряла у Е.Я. Бугославской корональные лучи ( она тогда готовила докторскую диссертацию), а с 1946 г. на 3-ем курсе я попала к Б.А. Воронцову-Вельяминову и стала строить кривые блеска Новых звезд и измерять энергию выброса. Так что, поступив в ГАИШ, я попала к руководителю, у которого уже работала раньше.

Поскольку сейчас уже мало кто помнит наше старое здание (его я вспоминаю его с большой теплотой). Хочется напомнить об атмосфере, которая там царила. Тогда еще было мало сотрудников, многие жили в том же дворе обсерватории (П.П. Паренаго, Б.В. Кукаркин, М.С. Зверев, Набоков и др.). Мы знали всех детей сотрудников, устраивали для них елки. Конечно, мы ходили и на Ученый Совет и на все интересные доклады кафедр. Старое здание ГАИШ славилось своими праздничными вечерами. На них приходили иногда даже сотрудники других институтов. На этих вечерах ставились небольшие пьесы, в том числе и чеховские, разыгрывались шарады. Особенно распространенной была так называемая «игра в щетку». Участвовали все, начиная со студентов 3-го курса, а заводилами были П.П. Паренаго, Б.В. Кукаркин и П.Г. Куликовский. Из шарад особенно запомнились «на- яда» и «Везу-вий». В новом здании такую атмосферу сначала хотел восстановить Д.Я. Мартынов, но это как-то не прижилось. В старом здании и хозяйственная часть отличалась высоким уровнем.

Так, Е.Н.Васильева («тетя Лиза») – одна заменяла всю хозчасть института, это была настоящая некрасовская женщина, которая все умела делать – и крыши чинить, и цветники сажать (мавританский газон). Екатерина Ивановна Красовская – заведующая складом – снабжала нас необходимыми измерительными приборами. Инженер Николай Иванович Яковлев был таким специалистом, что мог заменить целую мастерскую. При ремонте какого-либо оборудования он всегда мог придумать какое-нибудь остроумное решение. Новая эпоха началась с переезда на Воробьевы (Ленинские) горы. Сам переезд в новое здание ГАИШ занял очень большой период времени (несколько лет), когда собственно научной работой некогда было заниматься. Приходилось следить за строительством, ходить по глине и искать прорабов, проверять расположение комнат, размещение панелей и розеток, а затем – упаковывать и перевозить инструменты, получать мелкое оборудование в различных учреждениях. Но оказалось, что пока строилось новое здание на Ленинских Горах, Москва так разрослась в южном направлении, что ночное небо на Ленгорах стало ярче, чем было на Пресне (за 5 минут фотопластинка получалась черной).

Поэтому особо остро встал вопрос о южной станции института (он поднимался и раньше бывшей молодежью ГАИШ, так как необходимый наблюдательный материал можно было получать лишь во время редких командировок на южные обсерватории страны. С большим трудом удалось пробить вопрос о строительстве южной станции и через нашу дирекцию, и через секретариат Генсека… Построить же ее удалось почти за 2 года (конец 1955 – 1958). Первая пластинка на 40-см астрографе была получена нами 26/27 апреля 1958 года. В строительстве принимали участие бригады ГОМЗ и механики ГАИШ, а также сотрудники ГАИШ Д.К. Каримова, Е.Б. Костякова, А. С. Шаров, Ю.И. Ефремов, Г.А. Пономарева, М.В. Савельева, О.Д. Докучаева, В.П. Архипова и др. Большую помощь оказал заместитель директора ГАИШ П.С. Солуянов. Можно сказать, что большинство наблюдательных работ звездников и астрофизиков были выполнены на нашей Крымской станции. Теперь же (увы!) она принадлежит другому государству и «висит в воздухе». Получается, что теперь мы теряем еще одну (первую!) южную базу, которую с таким трудом удалось построить. Моя научная работа велась по трем направлениям: 1. интегральный спектр Млечного Пути: удалось охватить весь МП, в том числе и его южную часть на э/с «Витязь».

Было установлено четкое различие звездного состава в отдельных звездных облаках МП. 2. планетарные туманности – особенно обнаружение и исследование переменных планетарных туманностей, которые ранее всегда считались постоянными объектами, 3. наблюдения спектров комет, когда они появляются. Все эти 3 направления объединялись единой методикой – абсолютной спектрофотометрией слабых протяженных небесных объектов, что стало темой моей докторской диссертации. Меня в свое время приглашали и в другие обсерватории (А.Б. Северный, Е.В. Фесенкова-Пясковская). Но мне наш ГАИШ всегда представлялся таким храмом науки, который я бы не обменяла ни на какой другой. Поэтому теперь, уходя из состава штата института, я не собираюсь терять связь с ГАИШ'ем, связь со своими давнишними друзьями. И, если я смогу что-то сделать для института, я с удовольствием это сделаю.

28 декабря 2011 г.

Источник: журнал Астрокурьер

Опубликовано в Великие физики

(новое окно)

Как ввести формулу
Работает только для формы "Добавить комментарий" к материалу:
будет [img]http://latex.codecogs.com/gif.latex?t^2[/img]

Физика в биографиях
Блокнот Александра Белла
Проект "Ломоносов 300"
Краткие биографии ученых - физиков